Харви Милк

«Я не кандидат, кандидат – наше движение», - заявляет Милк, и тем самым четко определяет главного героя. Режиссер снял фильм не о бурной жизни Харви Милка, а о бурных 70-х. О времени, когда из Вьетнама выводили последние войска, закончили слушать Beatles и начали Led Zeppelin и носили свободные клетчатые рубашки. О времени, когда все боролись – не за перемены так за сохранение традиций. Маленькие сценки, картинки, в которых требовательно вскинутые брови Шона Пена ничуть не менее важны, чем скрупулезно воспроизведенный интерьер старенькой кухни, чем ощущение свершающихся вот сейчас перемен. Стоит посмотреть.

Зачем, стало быть, ходить в кинотеатр российскому зрителю, от которого далека эстетика и метафизика общественно-политических баталий чужой страны? Причин несколько. Среди восьми номинаций на «Оскар» есть одна, за которую грех упрекать жюри американской киноакадемии. «Лучшая мужская роль» Шону Пенну досталась по праву. Многогранный образ его героя мистически сочетает тонкого, нежного эротомана, деликатного политика, сильного лидера, заботливого и харизматичного «отца семейства», истеричную стерву, интригана, страстного любовника. Второе достоинство фильма в том, что скука и жесткая рамка формата «Жизнь замечательных людей» Ван Сентом преодолевается легко и непринужденно. Мастер молчаливого поветствования, Ван Сент более двух часов удерживает зрителя. Монотонный рассказ, полный набор штампов, точное следование историческому ходу событий, выглядят уместно и даже необходимо.

Гасу Ван Сэнту всегда была присуща созерцательная поэтика — интимные скольжения камеры по юношеским телесам, вкрадчивые крупные планы и высокохудожественная скука. При всем при этом режиссер никогда не ударялся в тематические проповеди, которые преподносили бы его публике идейным борцом за права гомосексуалистов. Как оказалось, творец просто-напросто пребывал в несколько иной жанровой направленности. Как только каннский курс вновь преломился в пользу желаемого золота от американской киноакадемии, автор выдал на суд зрителя «Харви Милка» — возможно, первую в своей фильмографии ленту, которая вызывает стойкое ощущение, будто режиссер сменил собственную нетрадиционную сексуальную ориентацию на нечто более приемлемое для общества.

Хитрый Гас угодил всем – в том числе и себе самому: высокую планку не уронил, довел до сведения зрителя суть и состав исторического момента, а ближе к концу фильма выдал и натянутый нерв – этот компонент обеспечило противостояние Милка и его будущего убийцы Уайта. Само собой, не остались в накладе и те, кто склонен, перефразируя Владимира Ильича, утверждать, что всякая демократия лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться. На уровне ощущений вся эта гармония на пользу фильму вроде как не идет: все с аптекарской точностью раздозировано, аккуратно декорировано, а посему выглядит скучновато и приглаженно. С другой стороны, учащиеся кинематографических институтов должны быть довольны: одним идеальным учебным пособием стало больше.

В России о Харви Милке не знал почти никто – до тех пор пока Ганс Ван Сэнт не снял в его роли Шона Пена, а Шон Пенн, в свою очередь, не получил за эту роль второй «Оскар». Результат получился обратно пропорциональным ожиданиям – жизнь, борьба и смерть во всех отношениях замечательного человека по имени Харви Милк не говорит ничего ни уму, ни сердцу. Частично, наверное, дело в стиле, в котором подана эта история - кадры кинохроники семидесятых плавно продолжаются художественным вымыслом. Частично – в способе изложения событий: перед нами человек, только что отпраздновавший свое 40-летие, человек с устоявшимися взглядами на жизнь, с принципами, которые он давно привык устно формулировать, а при необходимости – защищать. Но кто этот человек, откуда он, что делал раньше – нам неизвестно. Поэтому сочувствовать ему и с места в карьер проникаться его идеалами не получается.

Это важное кино для Киноакадемии, важное кино для решающей проблему однополых браков Америки, где фильм собрал больше тридцати миллионов долларов, важное кино для режиссера Гаса Ван Сэнта. Что мы-то с этого имеем? Шона Пенна. Человек, которого Мадонна назвала Крутейшим Чуваком Во Вселенной, играет человека, который хочет, чтобы его любили таким, какой он есть. У него характерная походка, как будто по ремарковскому рецепту: зажать ягодицами монету в пять марок. Когда он сжимает кулаки и жестикулирует, как полагается уличному политику, то это не кулаки, а кулачки, и вздымает он их так, что в незаинтересованном зрителе сразу поднимается гомофобная волна — то есть смесь отвращения, симпатии и зависти. Короче говоря, Пенн свой "Оскар" за эту роль честно отработал.

Получился очень внятный, убедительный фильм без традиционных для жанра байопика пафосности, лицемерия и довольно грубых натяжек. История, в которой есть угнетаемые, упорно борющееся за свои права, изначально обладает большими шансами на зрительскую симпатию. Особенно, если те одерживают громкую победу. Все это в фильме Ван Сента присутствует. Но, пожалуй, всего этого не было бы, если бы не исполнитель главной роли Шон Пенн, получивший за свою работу «Оскар». Ему удалось создать глубокий образ заурядного человека, который через кропотливую работу и борьбу становится символом для многих тысяч своих последователей. Единственный недостаток у этой картины заключается в том, что она очень предсказуема.

При всей подлинности сюжета фильму удается приподняться над реальностью. Превратить историю Харви Милка в вариацию вечного сюжета о человеке, попытавшемся выйти из клозета в широком смысле слова. И не важно, что в реальности геи не всегда так обжигающе красивы и беззащитны, как у Гаса Ван Сента. Дело вообще не в геях, лесбиянках, неграх или евреях. Дело в стоящем перед каждым выборе: решился начать борьбу, да еще повел за собой остальных — будь готов получить пулю.

Речь не о том, что «Милк» плох. Просто смотреть его нужно, понимая, что фильм ван Сента – героический байопик, а этому жанру никуда не деться от плакатности, упрощения, пафоса и всего того, что ставит «Милку» в вину отечественная пресса, встретившая фильм без особого энтузиазма. В Америке же наоборот – овации начались еще, кажется, до выхода картины, фильм был номинирован на восемь «Оскаров», не считая «Глобусов» и прочих наград. Различие реакций вполне объяснимо – слишком уж с разных позиций мы смотрим на «Милка»: для них «Харви Милк» не кино, а монумент, для нас – просто фильм про неизвестного героя, который разве что заставит кого-то почувствовать смутные уколы, вспоминая о том, что кое-где даже немногочисленные попытки провести гей-парады заканчиваются в лучшем случае общественной склокой.

Фильм существует между двух жанров – для политической драмы тут слишком мало интриги, а для человеческой трагедии не достает этой самой личной жизни. Создается ощущение, что посягнув на территорию Оливера Стоуна с его политическими байопиками, Ван Сент растерял всю свою целостной, выработанную за годы режиссерской карьеры. Поэтому идея снять серьезный фильм, рассчитанный на понимание аудитории всех возрастов, сыграла с режиссером злую шутку. Понятное дело, что в компании мужиков, пришедших в гости, чтобы обсудить политический курс, про свою ориентацию говорить не станешь, но Ван Сент, желая подчеркнуть, о какой социальной страте идет речь, непременно вставляет сцену с ревнующим мальчиком на второй этаже.

Ну да, людям, а особенно движениям за их права на самом деле нужны мифы, и мученики тоже нужны — и Милк тут, конечно, идеальный кандидат. Проблема в том, что от прошлых фильмов Ван Сента у зрителя, бывало, и почва из-под ног уходила. Но «Харви Милк» оставляет ощущение, будто он снят только для того, чтобы сценарист Дастин Лэнс Блэк мог сказать на церемонии вручения «Оскара»: «Мама, я голубой!» С другой стороны, тут еще очень важен контекст. Это на толерантном американском экране «Милк» выглядит еще одним кирпичом в мемориале гейской славы. В наш (очевидно — полупустой) зал кудрявый Пенн будет смотреть с выразительным укором: есть, мол, такая страна, мужики, где не только негры, а даже и пидоры не прощают ни одной царапины сотрудникам патрульно-постовой службы. Смотрите, завидуйте.

Там, где Оливер Стоун в кровь рвал бы пальцы о струны, Ван Сэнт тихонько бренчит свою мелодию. Это вызывает уважение; это усыпляет. Единственный по-настоящему интересный персонаж тут — коллега Милка по офису Дэн Уайт, которого играет Джош Бролин: алкоголик, гомофоб, образцовый семьянин и, очевидно, скрытый гей. В их отношениях есть интрига, в Уайте есть драма. В Милке, наверное, тоже есть драма — во всяком случае, Шон Пенн ­делает все, что зависит от его лицевых мышц, — но если говорить цинично, она укладывается в аннотацию.

Имея богатейший материал для картины, Гас Ван Сент сделал из него обычный, ничем, кроме игры Пенна, не выделяющийся из многочисленной толпы биографий фильм, местами даже скучный в своей обыкновенности. Во многом поэтому, и ещё из-за того, что сценарист почти полностью лишил Милка недостатков и способности сомневаться, у зрителя после просмотра может сложиться ощущение, подобное тому, что Оскар Уайльд испытывал от музыки одного великого композитора: «…у меня такое чувство, как будто я только что рыдал над ошибками и грехами, в которых неповинен, и трагедиями, не имеющими ко мне отношения». Гас Ван Сент высказался, так ничего и не рассказав зрителю. Но просвещённая публика любит те истории, что заставляют чувствовать и сопереживать не только заявленной в сюжете проблеме, но и персонажам, под дамокловым мечом этой проблемы проживающим на экране жизнь.