Элегия

Кино, как и книга, полностью соответствует названию: все невозможно грустно и безнадежно, и дальше будет только хуже. Но, к сожалению, крупинки красивых и ценных мыслей, которые здесь, безусловно, есть, теряются в сонме банальнейших и пустых фраз. Почему-то сразу угадывается, что снято женщиной – выдает, наверное, какая-то особенная наивность, от которой недалеко до глупости.

Нет, никто и не думал срывать латинскую дискотеку, куда вместо сальсы запустили лысого человека с внешностью Махатмы Ганди — исполнить "Лунную сонату", для жгучей женщины, прослушавшей курс сравнительного литературоведения. Но в любом случае чересчур холодное и меланхоличное исполнение "Элегии" — единственное, пожалуй, что портит впечатление от в общем безупречного бенефиса Пенелопы Крус и Бена Кингсли.

Если ваша подруга не искушена в мелодрамах, смело приглашайте ее на этот фильм ― красавица Пенелопа Крус, лысый обояшка Бен Кингсли, море слез в финале и "спасибо" за хорошее кино.

Звуки не страстного танго, а умиротворённой, чуточку грустной элегии неотвязно звучат в сознании человека, из последних сил стремящегося добиться душевной гармонии хотя бы перед встречей с безмолвной вечностью…

Всем есть, чего играть, а Кингсли нечего. Хоппер — блеск, особенно в инсульте: поцелуй с другом он явно сам придумал. Стриптиз Кларксон вызывает зависть и светлую память о «Собачьей жаре». Мелочи, атмосфера на месте — всё, чем Рот живет «снаружи», Койшет «вобрала в себя». Но «рассказчик» — беда. Совершенно чудовищная вторая половина — на его совести, и только самый последний чудовищный кадр — на совести режиссёра.

Элегия (Elegy) спета полностью на минорной ноте, но не является плоской – там представлен обширный диапазон психологических крючков, и каждый из нас зацепится хотя бы за один из них. В начале фильма Кепеш говорит своим студентам, что хорошая книга меняется в зависимости о того, кто ее читает. Ссылаясь на эту мысль, можно с абсолютной уверенностью сказать, что и эта картина покажется вам многослойной.

Актеры добросовестно исполняют несложные роли, но их участие ещё более обнажает обреченность замысла - как если бы народный артист рвал жилы на декламации скверных стихов, оглушая публику бурной растратой актерского таланта по ничтожному поводу. Вероятно, без участия сэра Бена Кингсли и Денниса Хоппера картина не казалась бы настолько провальной, заняв подобающее ей место в ряду посредственных провинциальных мелодрам, в котором чувства заменены болтовней, а финал выводится на умиротворительный для всех сторон хэппи-энд. Койшет разоблачает бесстыдство слов, призывая не верить элегиям, что в отношении её собственной Элегии можно воспринять почти буквально.

Парадоксальным образом прежние героини картин Койшет оживали в исполнении несколько отмороженной Сары Полли. А Пенелопе Крус для роли Консуэлы, по-видимому, пришлось настолько взять в узду свой темперамент, что осталась только оболочка. Полтора часа мы видим до боли одинокого Бена Кингсли, которому решительно некуда приложить свои актерские таланты, и говорящую рекламу магазина Zara. Сначала она расстанется с фирменной улыбкой, потом и с одеждой. Никакое совершенств форм не способно оправдать эту трагедию.