Гринберг

Признанный нью-йоркский умник Ной Баумбах как-то заявил, что рассматривает жизнь в качестве материала для кино и старается не анализировать персонажей, пока пишет. Такой подход близок к давно и широко распространенному среди северных народов принципу «что вижу – о том пою», но, видимо, неизвестен и нов в кругу независимых кинодеятелей, потому каждая новая песня Баумбаха звучит на всех подряд фестивалях. И когда кино про то, как Бен Стиллер не построил собачью конуру, не получает «Берлинского медведя», определенные прелесть и гармония очевидны.

Обесцвеченный и начисто отмытый от своих привычных ухмылок Бен Стиллер с задачей развенчания ищущего героя-невротика справляется блестяще: к пятнадцатой минуте ты теряешь к нему интерес, через полчаса — начинаешь раздражаться, а по окончании сеанса — мечтаешь поскорее забыть. Справляется с ли поставленной задачей признанный мастер независимого американского кино и бытописатель Ноа Баумбах ("Кальмар и кит", а так же сценарист замечательного "Бесподобного мистера Фокса") — это смотря, какая была задача. Если внушить зрителю мысль о том, что вот лично его от божественного совершенства отделяет разве что один несколоченный скворечник, то да, вполне.

Главный герой отходит от нервного срыва и декларативно «временно ничем не занят» — в связи с этим в фильме тоже почти ничего не происходит. Режиссер, вероятно, вообще был бы не против просидеть напротив Гринберга на краю бассейна все полтора часа, но проклятые людские условности заставляют обоих изредка двигаться. Стиллер явно наслаждается ролью: природа ограничила его амплуа, а тут с помощью косметической правки привычный стиллеровский персонаж радикально меняется. Жесты, мимика, манера речи — те же, но в них не осталось ни грамма обаяния; зацикленный на своих скучных фрустрациях Гринберг — последний человек, с которым хочется оказаться в одной комнате.

Снимать кино о кризисе 40-летнего возраста - дело неблагодарное. Во-первых, 40-летние люди, как правило, кино не часто смотрят (а в кинотеатры и вовсе редко заходят), во-вторых, смотреть кино про себя в такие годы уже претит (в молодости в фильмах ищешь ответы на вопросы, а в «старости» фильмы смотришь, чтобы про вопросы забыть). Поэтому судьба «Гринберга» предрешена: молодым противопоказано смотреть, а «старые» сами не захотят. «Гринберг» перенасыщен безыскусными и понятными символами. Плотницкие инструменты и собачья будка – как символы кромешной необустроенности жизни Гринберга, гигиеническая помада – как единственный способ хоть как-то увлажнить пустую и никчемную жизнь, вечеринка 20-летних - крайне избитый прием для «кризисных» фильмов. Поэтому кино с одной стороны очень понятно, с другой - очень пустынно.

«Гринберг» Ноа Баумбаха – нечто среднее между документальным фильмом о живой природе и фильмом ужасов для сорокалетних. Сорокалетний герой не просто ничего не делает, у него даже это плохо получается. Не комедийно плохо, а как в жизни. Вряд ли есть лучший образчик унылости в кино, чем Гринберг. К чести Баумбаха, он снимает кино именно вне правил, а не вопреки им. Режиссер ничего не хочет сказать, он не высказывается, он просто говорит. Насколько это интересно слушать кому-то, кроме лос-анджелесских инфантилов и нью-йоркских невротиков, – другой вопрос.