Реванш

«Реванш» – очень фестивальное кино. Шпильманн не торопится, его камера то и дело повторяется, не во времени, в пространстве, будто цепляясь за реперные точки, а порою останавливается, словно задумавшись. Кроме того, Шпильманн смел: половину экранного времени главный герой пилит дрова. Это монотонное занятие помогает ему думать – или не думать, а зритель неминуемо погружается в медитацию. Погружают умышленно: «Реванш» пытается разобраться в путаном клубке причин и следствий, чтоб убедиться, что у всякой вещи всегда больше одной стороны – так что требуется некоторая концентрация.

«Реванш» сделан в жанре криминальной драмы, но, как и положено затейливому континентальному кино, с вывертами и сложносочиненными построениями. В этом фильме рассказана история о пересечении жизненных историй двух пар с трагическими последствиями для каждой из них. И в том, как переплетены судьбы героев, в самом процессе перекрещивания их жизней и выражена главная суть и ценность фильма. Картина радует тем, насколько захватывающе выстроена фабула. Каждый следующий поворот событий опровергает любые догадки и прогнозы. И несмотря на то что история довольно мрачная, смотрится «Реванш» крайне захватывающе.

План, возникающий в голове у зрителя в начале "Реванша", тоже начинает идти наперекосяк, но в полном несовпадении фильма с ожиданиями заключается одно из главных удовольствий от его просмотра. Начав с разыгранной по нотам гангстерской истории про влюбленных идиотов, грабящих от полного отчаяния сберкассу в декорациях городского дна (с существенной поправкой, что дно — отмытое и причесанное — находится в стерильной еврозоне), режиссер, отсчитав нужное количество минут, чтобы зритель зазевал и почти ушел из зала, жмет на потайную кнопку и включает на экране буколический пейзаж, где экшн обрывается, а вот саспенс, напротив, начинает разбухать по экспоненте.

Печальная роль путаны досталась тут отличной актрисе Потапенко, чья биография отдаленно напоминает резюме Миллы Йовович. Это в других странах «Реванш» — притча об искуплении и созвучности смерти и секса, из-за которого наставленные рога в отдельных случаях даже страшнее кровной мести. Наш зритель поймет картину по-своему. Например, как метафору геополитических перспектив Украины, чьи европейские союзники, взяв девушку на дело, потом не смогут за нее вступиться.

Всё бы хорошо, но кульминация приходится примерно на 50-ю минуту. Следующий час разогнавшийся было фургончик едет все медленнее, потом глохнет, и ближе к финалу его уже приходится толкать всем пассажирам, включая женщин и стариков. И без того неспешный ритм становится почти издевательским, одна тяжеловесная метафора налезает на другую. Герой долго, бесконечно долго работает с лесоматериалами: пилит, колет, снова пилит. Одни и те же нехитрые действия символизируют сперва тоску, потом сексуальную фрустрацию, потом возвращение к корням, потом, возможно, комплекс послевоенной вины австрийского народа и что-нибудь из ядерной физики. Традиционный мотив нуара постепенно выворачивается наизнанку: если поскрести, все люди — хорошие.

Австриец, к его чести, лихо раскрутил сюжет, вполне достойный телепередачи «Человек и закон». Однако к середине повествования не менее лихо, с заносом, затормозил набравший ход симпатичный неонуар и приступил к обстоятельному, дотошному препарированию израненной психики и расстроенных чувств. Все бы ничего, да авторская склонность к неповоротливым, кричащим метафорам и прозрачным намекам сыграла с «Реваншем» злую шутку. Выпячивая на первый план душевный и духовный разлад бедных людей, Шпильманн сопровождает доморощенную достоевщину косеньким аккомпанементом из вышедших в тираж метафор. С другой стороны, криминально-медитативная драма Шпильманна, видимо, вполне дееспособна на компактных евросоюзовских делянках, а то, что в наших широтах «Реванш» выглядит несколько, скажем так, мелковато – не его вина, а его беда. Мы-то и не такое видали.